# Дисбаланс

Коток Владимир

## Дисбаланс

Владимир Коток

### Предисловие: От парадигмы роста — к диктатуре предела

«Человечество должно перестать фетишизировать экономический рост, поставить под контроль рост населения и использование природных ресурсов, преодолеть неуправляемость этого процесса и сокращать потребление постепенно. Это всё, о чём сейчас пишет Шваб».

Эти слова российского историка и философа Андрея Фурсова, написанные в начале 2020-х годов, не были предсказанием. Они были диагнозом. Диагнозом цивилизации, которая, достигнув пределов своей экспансии, выбрала не путь переосмысления своих оснований, но путь принудительной оптимизации. Путь, ведущий от докладов Римского клуба к проектам «Великой перезагрузки» и «устойчивого развития» — эвфемизмов для самого радикального социального эксперимента в истории человечества.

В основе этого проекта лежала простая и чудовищная в своей простоте идея: человечество — это раковая опухоль на теле планеты. И лечить её следует соответственно — жёсткой терапией, направленной на сокращение «больных» клеток и регулирование жизнедеятельности оставшихся.

Как именно это должно было произойти? Фурсов указывал на ключевой механизм: создание наднациональных органов управления, подминающих под себя суверенитет национальных государств. А его читатель — автор комментария, что послужил одним из источников вдохновения для этой повести — видел технологический инструмент этого управления: социальный рейтинг, определяющий право на жизнь, здоровье и базовые ресурсы.

«Ввести социальный рейтинг, от которого будет зависеть доступ к медицинской помощи... Выживут те, кто будет лечить себя и свою семью народными средствами».

Эта мысль, пугающая своей прагматичной жестокостью, и стала семенем, из которого выросла история, которую вы держите в руках. Это не прогноз и не пророчество. Это — художественная реконструкция логического конца той траектории, на которую встала глобальная элита, принявшая мальтузианский императив о необходимости сокращения населения.

Перед вами — история о том, как абстрактные теории, рождённые в кабинетах философов и политтехнологов, ударили по реальным людям. О том, как стремление к «равновесию с природой» обернулось войной против человеческой природы. О том, как «оптимизация» ради выживания вида привела к расколу самого вида на два новых — Homo Optimus, утратившего свободу ради гарантированного существования в стерильном «Хабе», и Homo Ferus, выбравшего суровую, но вольную жизнь в «Саду Эпикура» за стенами.

Это история о том, что любая система, видящая в человеке лишь функцию, переменную в уравнении или погрешность, которую нужно отсечь, в конечном счёте обречена на провал. Ибо жизнь, которую она пытается загнать в алгоритмы, всегда найдёт путь к свободе. Жестокий, непредсказуемый, но единственно верный.

Добро пожаловать в мир после Сокращения. Мир, где история была написана до конца.

## Глава 1: 2028 год — Тихая сдача позиций

Пандемия 2024 года оказалась последним катализатором. Под предлогом «глобальной биобезопасности» ВОЗ получила беспрецедентные полномочия. Поправки к Международным медико-санитарным правилам, принятые почти без обсуждения национальными парламентами, дрожащими от страха перед новой волной, сделали рекомендации организации обязательными к исполнению.

Но настоящая революция произошла тихо, на уровне обновления программного обеспечения.

Система «ЗдравоСеть», изначально созданная для оптимизации лекарственного снабжения и записи к врачам, получила новый модуль — «Социальный индекс здоровья» (СИЗ). Власти уверяли, что это всего лишь инструмент для поощрения здорового образа жизни. Больше шагов — больше баллов. Своевременная вакцинация — бонус. Отказ от курения — повышенный кешбэк на полис ОМС.

Сергей Петров, инженер-электронщик из подмосковного Королёва, узнал о системе одним холодным октябрьским утром 2028 года. Его семилетняя дочь Аня заболела — поднялась температура, начался кашель. Обычная детская простуда. Жена, Мария, попыталась через мобильное приложение записать её к педиатру.

На экране смартфона всплыло уведомление:

*«Вам недоступна запись к специалисту. Ваш текущий Социальный индекс здоровья (67 из 100) ниже порогового значения для данной услуги (75). Рекомендуем повысить индекс: пройдите ежегодный профилактический осмотр (+5 баллов), обновите цифровой физкультурный комплекс (+3 балла), предоставьте данные фитнес-трекера за последние 90 дней (+0.5 балла в день)».*

Сергей, человек технический, сначала подумал о сбое. Он позвонил в страховую компанию. Вежливый, но безэмоциональный голос робота повторил то же самое. Попытка дозвониться до живого оператора увенчалась успехом лишь через два часа.

«Гражданин Петров, — сказал усталый мужской голос на том конце провода, — система работает корректно. Ваш индекс рассчитан на основе анализа ваших данных и данных вашей семьи. Низкий балл вашей супруги за отказ от ежегодной диспансеризации и ваше несвоевременное продление цифрового полиса ОМС снизили общий семейный индекс. Рекомендую выполнить предложенные программой действия».

«У моей дочери температура 38! Это экстренный случай!»

«Система не квалифицирует ОРВИ как экстренный случай. Обратитесь в платную клинику или воспользуйтесь услугами телемедицины в рамках вашего полиса».

Платный приём у педиатра стоил половину его дневного заработка. Телемедицинский бот, поговорив пять минут, порекомендовал обильное питье и парацетамол, который в аптеках теперь отпускался строго по рецепту, а рецепт можно было получить только после очной консультации, на которую не было доступа.

Сергей в ярости обновил данные своего фитнес-браслета, заставил жену пройти дистанционный «физкультурный комплекс» — снять на видео двадцатиминутную зарядку. На это ушёл весь день. Индекс поднялся до 72. До заветных 75 не хватало.

На следующее утро температура у Ани поднялась до 39. Мария, не выдержав, вызвала скорую. Приехала бригада, осмотрела ребёнка.

«Вирусная инфекция, — констатировал фельдшер. — Лечитесь дома. Жаропонижающее есть?»

«Нет, в аптеке не продают без рецепта», — сказала Мария.

Фельдшер вздохнул, потянулся к своему планшету.

«Выпишу электронный рецепт. Но имейте в виду, это повлияет на ваш индекс. Обращение за неэкстренной помощью с вызовом бригады — минус 10 баллов. Рецепт будет активен три часа. Успеете?»

Они успели. Пока Сергей нёсся в аптеку, его телефон завибрировал. Пришло уведомление:

«Внимание! Ваш Социальный индекс здоровья понижен до 62. Доступ к бесплатным медицинским услугам ограничен. Доступ к государственным аптечным сетям ограничен. Для восстановления доступа необходимо...»

Он не стал читать. Он купил лекарство в маленькой частной аптеке по двойной цене.

Вечером, глядя на спящую дочь, Сергей Петров зашёл в сеть. Он вбил в поиск: «Как повысить СИЗ». Форумы были полны отчаяния и гнева. Люди делились лайфхаками: как обмануть систему фитнес-трекинга, какие дешёвые платные обследования дают больше баллов, как создать «семейный кооператив» с более высоким средним индексом.

А потом он наткнулся на закрытую группу. Название было безобидным: «Клуб садоводов-любителей». Для входа нужно было ответить на вопрос: «Что ты выращиваешь?» Старая инженерная смекалка подсказала ему ответ: «Лекарственные травы».

Группа открылась. Там не было ни слова о садоводстве. Это был форум выживальщиков. Люди обменивались рецептами народной медицины, схемами самодельных медицинских приборов, контактами «подпольных» врачей, которые лечили за наличные, не внося данные в систему.

В тот вечер Сергей Петров, атеист и технократ, впервые за много лет взял в руки книгу — потрёпанный справочник по траволечению, скачанный из архива группы. Он чувствовал себя предателем — предателем идеи прогресса, в которую верил. Но он чувствовал и нечто другое — щемящее чувство свободы.

Он ещё не знал, что его маленький, частный бунт — это первый луч света в надвигающейся тьме. Что «Клубы садоводов» уже появляются в каждом городе. И что тихая, цифровая диктатура здоровья совершила свою первую ошибку — она заставила таких, как он, умных и практичных людей, искать обходные пути.

А где есть обходные пути, рано или поздно появляются и тропы сопротивления. Но это будет потом. А пока он заваривал ромашку для своей дочери, впервые за долгое время чувствуя, что контролирует хоть что-то в этой жизни.

## Глава 2: 2032 год — Сети сопротивления

Четыре года тихой борьбы не прошли даром. «Клубы садоводов» превратились в разветвлённую сеть взаимопомощи, уходящую глубоко в подполье. Их теперь называли «Аптекарскими огородами». Сергей Петров из растерянного инженера стал одним из ключевых координаторов подмосковного узла.

Система СИЗ эволюционировала. Теперь индекс влиял не только на медицину, но и на доступ к образованию, проезду в общественном транспорте по льготному тарифу, даже на скорость интернета. Общество раскололось на «рейтинговых» — тех, кто играл по правилам системы, и «бесполстных» — тех, кто был выброшен за борт или добровольно ушёл в тень.

Власти, обеспокоенные растущей популярностью альтернативных сетей, нанесли ответный удар. Весной 2032 года был принят «Закон о биообороте», который запрещал несертифицированное выращивание «потенциально биоактивных растений» и обязывал все аптеки подключаться к единой системе учёта рецептов. Теперь купить даже йод или марганцовку без скана QR-кода из госуслуг стало невозможно.

Именно тогда Сергей и его товарищи совершили качественный скачок. Они перестали просто выживать. Они начали создавать альтернативную инфраструктуру.

В заброшенном бомбоубежище советской постройки, вход в который был замаскирован под обычный гаражный кооператив, заработала первая «Лаборатория». Оборудование собирали по частям: старые советские микроскопы, списанное оборудование из институтских лабораторий, китайские 3D-принтеры для печати простейших медицинских инструментов. Ядро группы составили такие же, как Сергей, — инженеры, программисты, биологи, выброшенные из официальной системы за низкий рейтинг или несогласие.

Их первой крупной победой стал «Реверс-инжиниринг» системы СИЗ. Молодой гениальный хакер по кличке «Монах», бывший сотрудник крупного IT-гиганта, нашёл уязвимость в алгоритме начисления баллов. Оказалось, система не просто penalized за плохое поведение, но и создавала «петли бедности» —一旦 индекс падал ниже определённого уровня, выбраться обратно становилось практически невозможно из-за наложенных ограничений.

«Монах» написал патч — специальное приложение, которое маскировалось под официальное и умело обманывать систему, симулируя «правильное» поведение. Оно автоматически загружало в систему фейковые данные с фитнес-трекера, оплачивало виртуальные «оздоровительные курсы» и генерировало идеальный цифровой след. Приложение распространялось через пиринговые сети и мгновенно стало бесценным инструментом для тех, кто хотел сохранить доступ к системе, но при этом помогал «Аптекарским огородам».

Одновременно с этим биологи «Лаборатории» наладили производство простейших антибиотиков и жаропонижающих на основе растительного сырья, которое массово выращивали в гидропонных установках по подвалам. Качество уступало промышленному, но это было своё, независимое и бесплатное для своих.

К концу 2032 года «Аптекарские огороды» представляли собой уже не кучку энтузиастов, а настоящую теневую корпорацию со своей логистикой, производством и системами связи. Они научились не просто выживать, но и процветать в тени цифрового Левиафана.

Но именно их успех привлёк внимание. Первым тревожным звонком стало исчезновение доктора Ирины Орловой, педиатра, которая тайно консультировала сеть. Её нашли через три дня на окраине города — мёртвой. Официальная причина — несчастный случай. Но все в сети понимали: это было предупреждение.

Система готовилась к ответным мерам. Ходили слухи о разработке нового алгоритма, который сможет отслеживать не только цифровую активность, но и реальные социальные связи, выявляя patterns сопротивления.

Сергей Петров, глядя на монитор с картой растущей сети своих единомышленников, понимал: их анархичная, горизонтальная структура была сильна в мирное время, но уязвима для целенаправленного удара. Пришло время меняться. Пришло время не просто прятаться, но и готовиться к защите.

Он открыл зашифрованный чат и написал сообщение, которое положило начало новому этапу:

«Всем координаторам. Начинаем протокол «Крепость». Пора создать нашу собственную систему. Не ту, что борется с ихней, а совсем другую. Свою.»

## Глава 3: 2035 год — Великий Раскол

Система ответила. Ответ был жёстким и точечным. Новый алгоритм «Центурион» не просто отслеживал цифровой след — он анализировал паттерны поведения, финансовые потоки, даже колебания энергопотребления в жилых кварталах. Начались «зачистки». «Аптекарские огороды» один за другим уходили в глубокое подполье, неся потери. Казалось, эпоха горизонтальных сетей сопротивления подошла к концу.

Но именно в этот момент произошло то, чего не ожидал никто — ни власти, ни сами «бесполстные». Система дала сбой. Глобальный.

Проект «Великий Пересчёт» должен был стать триумфом «Центуриона». Единая база данных всех граждан была проанализирована алгоритмами искусственного интеллекта для выявления «латентно-нелояльных элементов» — тех, кто имел высокий рейтинг, но своими связями, покупками или геолокацией потенциально мог быть связан с сопротивлением. Ошибка в коде (поговаривали, что не без помощи «Монаха») привела к каскадному отказу. Миллионам людей, никогда не нарушавших правила, их индексы были мгновенно обнулены. Они в одночасье стали «бесполстными» — отрезанными от медицинской помощи, банковских счетов, социальных лифтов.

Вспыхнули стихийные бунты. Но это был не организованный протест — это был хаос. Система, привыкшая иметь дело с малыми, управляемыми группами инакомыслящих, столкнулась с гневом миллионов «образцовых граждан», преданных ею же.

Власти, застигнутые врасплох, пошли на крайние меры. Под предлогом «стабилизации ситуации и защиты лояльного населения» был запущен протокол «Кордон». Мегаполисы начали огораживать. Сначала — пропускными пунктами с автоматическим сканированием индекса. Затем — стенами. Районы с высоким концентрацией «рейтинговых» превращались в закрытые анклавы, «Хабы», куда доступ «бесполстным» был строго воспрещён. Общество не раскололось — оно было рассечено физически.

Сергей Петров и его «Лаборатория» оказались по ту сторону стены, в так называемой «Серой Зоне» — бывшем спальном районе, теперь отрезанном от центра. Хаос и паника царили первые недели. Затем сработал инстинкт самосохранения. «Аптекарские огороды», уже имевшие опыт создания альтернативных систем, стали ядром новой реальности.

Из подполья они вышли в открытое поле. Заброшенные заводы, школы, больницы были заняты и переоборудованы. «Лаборатория» наладила массовое производство лекарств. Инженеры восстановили локальные энергосети, отключённые централизованным управлением. Бывшие IT-специалисты создали собственную замкнутую сеть связи — «Советь», работающую на старых протоколах и самодельных ретрансляторах.

Они больше не скрывались. Они строили свой мир на обломках старого. Сергей, с его опытом координации, стал неформальным лидером не по выбору, а по необходимости. Его «Крепость» превратилась в реальный опорный пункт новой, зарождающейся цивилизации.

Но самая большая перемена произошла в головах. Люди, ещё вчера боявшиеся потерять свой социальный рейтинг, обнаружили, что могут жить без него. Что можно лечиться без одобрения алгоритма, учить детей без цифрового куратора, обмениваться товарами и услугами без санкционированной платформы. Это было страшно, но и… освобождающе.

По ту сторону стены, в «Хабах», царил иной порядок. Там жизнь била ключом. Чистота, порядок, доступ к самым современным технологиям. Но цена была высокой — тотальный контроль. Каждый шаг, каждая покупка, каждая социальная взаимодействие влияли на рейтинг. Страх совершить ошибку, сказать не то слово, посетить не тот сайт витал в стерильном воздухе. «Рейтинговые» были сыты, безопасны и несвободны.

2035 год стал годом Великого Раскола. Две цивилизации, два мира, два пути существования разделила не просто стена — их разделяла пропасть в мироощущении. Одна — технократическая диктатура, доведённая до абсолюта. Другая — анархичный, жестокий, но свободный прото-социум, рождающийся в муках.

Сергей Петров стоял на крыше своего КБ и смотрел на огни «Хаба» на горизонте. Он знал, что это затишье — временное. Система не потерпит существования независимого образования у своих стен. Готовился новый удар. Но на этот раз у них не было необходимости просто выживать. У них было что защищать.

Он спустился вниз, в цех, где кипела работа. Здесь собирали не только лекарства. Здесь на старых станках с ЧПУ по чертежам, найденным в советских архивах, уже вытачивали детали для первой собственной модели беспилотника — не для нападения, для наблюдения. Они учились не просто существовать. Они учились защищать свою новую, хрупкую свободу.

Война ещё не началась. Но её тень уже легла на «Серую Зону». И на этот раз они были готовы встретить её не как жертвы, а как равные.

## Глава 4: 2038 год — Первый удар «Коршуна»

Серый пояс, бывший индустриальный район «Заводской». Ночь.

Ветер гудел в каркасах заброшенных цехов, словно играя на гигантской флейте из ржавого металла и битого стекла. Воздух пробирал до костей влажным холодом. На вышке старого детсада, превращённого в сторожевой пост, замёрзший часовой, шестнадцатилетний Артём, зябко кутался в плащ-палатку и вглядывался в темноту через тепловизор, собранный в «Лаборатории» из запчастей.

Внезапно на экране тепловизора чётко проступили пять призрачных, размытых силуэтов. Они двигались от «Хаба» бесшумно и слишком быстро для людей.

— «Крепость», «Крепость», я «Скаут-один»! — паренёк с силой нажал на кнопку рации, голос срывался на фальцет. — Объекты по азимуту 275! Их пять! Движутся в нашу сторону! Не люди... Тепловая сигнатура слабая, почти фантомная!

Из рации послышался спокойный, нарочито медленный голос Сергея:

— Всем постам, протокол «Щит». Глушим все внешние источники. Артём, отходи от вышки, без паники. Это их «Коршуны» — беспилотники-разведчики. Не стрелять. Они ищут зацепки.

Но было уже поздно. Один из силуэтов резко изменил траекторию и рванул прямо к вышке. Артём в ужасе отпрянул. Раздался оглушительный треск — не выстрел, а мощный электромагнитный импульс. Экран тепловизора погас, рация захлебнулась белым шумом. По всему району погасло аварийное освещение. «Серая Зона» погрузилась в тишину и мрак.